О. Сегундо Льоренте (1906 – 1989) – священник-иезуит, который около 40 лет своей жизни провел служа миссионером на Аляске, среди эскимосов.
ВОПРОС: Какой день в вашей миссионерской жизни был самым счастливым?
ОТВЕТ отца Льоренте:
Однажды, когда озера и реки относительно хорошо замерзли, мы отправились на двух санях по заснеженной тундре в длительную поездку. Элиас, очень умелый парень лет четырнадцати, и я ехали впереди, вслед за нами, на других санях – еще двое мальчиков-эскимосов. Две наши пары саней в собачьих упряжках выглядели как два самолета летевших на полной скорости. И вдруг – бац! Лед треснул. Мои сани рухнули в пропасть. Элиас схватился за буксировочные тросы собак, и четыре из них по уши погрузились в воду.
Элиас и четыре несчастные собаки тщетно боролись с водой. Пока сани тонули прямо у меня перед носом, я старался держаться за них, но они ушли вниз настолько глубоко, что вода уже доходила мне до шеи. Я немного проплыл и добрался до твердого льда, но когда попытался встать, ледяная глыба провалилась, и мы снова рухнули в воду.
Моя одежда заледенела, силы истощились, и я понял, что настал мой последний час. Тогда, продолжая плыть с невесть откуда взявшейся силой, я воззвал к Иисусу по-испански громким голосом, говоря, что жаль так глупо и безрассудно потерять миссионера, но если Он хочет забрать меня к Себе, пусть так и будет. И в то же время я сказал Ему, что прошу еще о нескольких годах миссионерской жизни и подкрепил свою просьбу, предложив Ему — прямо там, зажатый в ледяных тисках — с величайшей уверенностью, на которую был способен, ВСЕ МОЛИТВЫ, КОТОРЫЕ КОГДА-ЛИБО ВОЗНОСИЛИСЬ, ВОЗНОСЯТСЯ СЕЙЧАС И БУДУТ ВОЗНОСИТЬСЯ ЗА МЕНЯ. И несколько сконфуженно спросил Его, разве можно игнорировать столько молитв, которые читатели «Века миссий» обращают к небесам, прося обо мне?
И тут началось самое интересное. Не успел я закончить молитву, как, отчаянно загребая руками, сумел выкарабкаться из воды. Вслед за мной, хотя и на расстоянии, выбрались Элиас и собаки вместе с санями. Мы вылезли на твердый лед, разбрызгивая воду, и вскоре оказались в безопасности на снегу, под которым виднелась трава.
Двое ребят привязали свои сани к небольшому деревцу и с изумлением наблюдали за нашим победным шествием, так как уже считали нас погибшими. Старший взял Элиаса и отправился с ним домой. Я устроился в других санях и приказал трогаться с места как можно быстрее, но собаки рвались вперед с такой силой, что я не мог отвязать от дерева веревку. Тогда я выпрыгнул из саней, схватился за веревку обеими руками и — еще одно чудо высшего порядка! — вырвал деревце с корнями из земли, вернее, это, должно быть, сделал мой Ангел-хранитель, потому что я не могу понять, как это можно было сделать одним рывком.
Вопрос отца Иралы звучит так: Какой день в вашей миссионерской жизни был самым счастливым? И я отвечаю, что это был самый счастливый день, потому что словами невозможно выразить то благотворное влияние, которое это событие оказало на мою душу. Тогда я окончательно убедился, что молитвы тех, кто пишет мне в своих письмах, что вверяет меня Богу, РЕАЛЬНЫ, ИСТИННЫ, МОГУЩЕСТВЕННЫ, ДЕЙСТВЕННЫ. Тогда я твердо убедился, что есть Бог, который наблюдает за нами. Я провел тот день на небесах, погруженный в Бога, чувствуя себя объектом отеческой любви Бога, исполненный Божьей любви, готовый использовать эту жизнь, которую Он только что мне вернул, исключительно для служения Ему.
Эскимосы, на глазах у которых утонуло много людей, приходили навестить меня, и, будучи крайне суеверными, хотели знать, действительно ли я тот самый отец или же это мой призрак. В тот вечер у нас была молитва Розария и торжественное благословение в знак благодарности за наше спасение. И так совпало, что это был праздничный день.
